Fljors
Hello, darkness, my old friend.
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Займи своё имя.beon.ru, пока оно свободно

Fljors > Тест: Профессия, которая ей не...  22 августа 2018 г. 17:43:35



Все комментарии премодерируются.

Тест: Профессия, которая ей не...

Onchu 22 августа 2018 г. 17:43:35
­Тест: Профессия, которая ей не подходит [Bungou Stray Dogs]
Осаму Дазай


Песчаная полоска у прозрачной воды отливала ярким золотом. Спокойный прибой неспешно нёс свои покорные волны к твоим босым ногам, стоявшим на мягком песке, заливая их почти до колена приятной морской пеной. Лёгкий морской ветерок, словно чья-то нежная рука, развевал по воздуху твои волосы и лёгкое атласное платье. Ты вдохнула в лёгкие этот приятный аромат моря, наслаждаясь умиротворяющей атмосферой, каждой секундой своего пребывания около бриза. Казалось бы, что ничто вокруг не может разрушить эту прекрасную обстановку, наполненную душевными раздумьями о красоте мира и природы. Пока около небольшого нагорья ты не обратила внимания на фигуру молодого человека. Ты недолгое время наблюдала за ним; он казался спокойным и отрешённым от мира, ветер развевал подол его длинного плаща, он, следуя твоему примеру, также наблюдал за игривыми волнами. Ты мягко улыбнулась, радуясь тому, что нашёлся ещё один человек, способный оценить по достоинству окружающую среду, и снова устремила свой взгляд на бескрайнее синее море, на солнце, медленно заходящее за морскую синеву. Неожиданный всплекс отвлёк твоё внимание; ты тут же машинально посмотрела на нагорье, где стоял молодой человек, и ужаснулась, заметив, что его силуэт пропал, а вода под ним разошлась рябью.
Тебя охватило волнение, но ты тут же успокоила себя мыслью, что он мог оступиться и сейчас уже вылезет из воды. Но когда круги на водной глади исчезли, а человек так и не подал признаки жизни, ты запаниковала. Оглядевшись по сторонам и не найдя потенциальных спасителей, ты поняла, что остаёшься единственной надеждой для него. Несмотря на всё волнение, твои глаза налились решимостью и, заставив себя твёрдой фразой "Возьми себя в руки!" успокоиться, твоя персона рванула к месту назначения. Воодушевлённая мыслью о его спасении, ты полностью освободилась от прежнего страха и без раздумий прыгнула в море. Морская влага заполнила твои уши плотной ватой и размыла изображение перед глазами, но ты решительно двигалась в самую глубь, из стороны в сторону размахивая плавно руками, пытаясь довериться чувству осязания. Глубина встретила тебя непривычной прохладой и вездесущими водорослями, плавно движущихся по течению. Перебирая руками растения, тебе казалось, что ты находишься в морском лесу: такие же длинные водоросли, напоминающие экзотические лианы на деревьях, влажные разноцветные камни под золотистыми песчинками и свои пугливые жители, которые скрывались за анемонами.
Ты увидела его в тот момент, когда морской взморник, извиваясь, точно щупальца голодного осьминога, протянули навстречу к его невесомому телу свои изумрудные, тоненькие ручки, желая не то поглотить, не то принять в свои шёлковые и холодные объятья. Он выглядел слишком умиротворённым: веки расслабленно сомкнуты, тонкие губы с безупречными очертаниями раздвинуты и выпускали вереницу прозрачных пузырьков вверх, где над вами светило размазанное и бледное солнце, его лицо и расслабленная поза сделали его похожим на мраморную скульптуру далёкой эпохи, которую случайно выбросило в водяную бездну после разрушения богатой яхты. Подплыв к нему, ты обхватила его худоватый стан одной рукой и усилиями двигалась наверх, словно пытаясь схватить свободной ладонью приветливый луч света. Ты ощущала собственную усталость, как громаду воды, сминающую тебя, как хрупкий осенний лист. Одежда, плотно прилипающая к телу, тянула на дно вместе с повисшей на руке ношей, однако ты продолжала плыть, не слушая злой шёпот моря, которое пыталось утащить тебя в ледяную и недружелюбную глубину. Живое пламя, которое ты разогрела внутри себя, помогло совершить последний рывок, чтобы высунуть голову наружу, разрывая толщу воды. Ты судорожно втянула воздух в лёгкие, которые сдавливала попавшая туда жидкость, и, подхватив под локти незнакомца, потащила его к берегу, волоча, как полный мусорный мешок.
Песок под его влажным телом потемнел, обратившись в нечто похожее на грязь, и сделался рыхлым. Молодой человек продолжал лежать мёртвым грузом на твёрдой поверхности, не подавая признаков жизни. По побледневшему лицу стекали поблёскивающие струйки воды, падая куда-то за воротник формы. Вороша на ходу шкатулку памяти, в которой хранились сбережения о первой помощи, ты сложила ладони друг на друге, опустив их на его грудную клетку, и начала надавливать на неё. Под твоими резкими движениями плоть конвульсивно дёргалась, но алебастровая маска не давала трещину на лице незнакомца, что могло бы родить в тебе слабый импульс надежды. Провальные попытки оживить утопленника казались жестокой насмешкой, и от этого становилось ещё больнее и горше. На тебя накатил ужас, но теперь совершенно иного толка: он дарил отчаяние, смелость, безрассудство. Ты почти видела, как вынимаешь из своей груди крохотный клубочек сияния, подносишь его к сухим и мёртвенно-синим губам парня и сказочным образом подпитываешь его живительной энергией. Ты не могла позволить ему умереть - это было не в приоритетах твоей работы. Решительно опустившись к нему, прислоняешься губами к губам, сталкиваясь с холодом и солёным привусом. Его уста... они чертовски мягие и такие сейчас податливые, что тебе хочется утонуть в развернувшейся острой неге, но усилием воли возвращаешь себя на землю. "Очнись, (Твоё имя), перед тобой же почти труп! Ты должна думать о его жизни, а не о том, как он прекрасен!" - мысленно давала ты себе хлёсткие пощёчины, раз за разом с уже отточенной беспристрастностью возвращаясь к его открытому рту, в который ты щедро пускала воздух, точно кислородная маска.
Не помогало. Шелест волн рядом предупреждал о том, что его душа в их власти, чтобы твоя боль, жгущая, будто открытые раны были залиты расплавленным металлом, не утихала. Агония от собственной безысходности поглощала с новой яностью. Она стала скелетом, хребтом, самой твоей сутью, и ты, несмотря на далёкие отголоски веры, не смогла унять слёзы, прозрачные капли которых застыли в уголках глаз и обмочили собой ресницы, которыми ты пыталась смахнуть со склер жгучую влагу. Ты дрожала, чувствуя, как сердце едва ли не разрывается, а перед глазами проносятся картины того, что никогда не сбудется, что его грудь никогда не начнёт вздыматься и ты так и не узнаешь имя инкуба, что покорил тебя с первого взгляда, как наивную, маленькую девочку.
Внезапно незнакомец зашёлся булькающим кашлем; он дёрнулся, как неожиданно воспрянувший некромантом мертвец, и сплюнул изо рта несколько капель воды, и его кашель сделался просто сухим. Описать свою радость, выглянувшую из потемневших уголков души, не представлялось возможным. Ты завороженно смотрела за тем, как медленно молодой человек смаргивает влажность с длинных ресниц, демонстрируя тебе кофейные глаза, в омут которых хотелось нестерпимо окунуться и не выплывать. Постепенно к Дазаю возвращались звуки, просачиваясь сквозь вату тишины. Крупная дрожь прокатилась по позвоночнику, давая знак, что он снова жив. Густая мгла перед глазами начала постепенно рассеиваться, как порошок на ветру, и он, тяжело моргая, наконец-то сумел рассмотреть девичий силуэт, который выделялся особенно ярко на фоне природного пейзажа.
- Вы ангел? - спросил он каким-то странно-облегчённым­ голосом, в котором сквозила кроха надежды, и на губах начала расползаться немного пьяная улыбка.
- Нет, - почему-то смущённо отвечаешь ты, чувствуя необузданное тепло от его невинного предположения. - (Твоё имя), - зачем-то так глупо представилась ты, не вкладывая ни доли шутливости, ни доли скептицизма. Просто захотелось назвать ему своё имя. - Вы не умерли.
На мгновение тебе показалось, что на его лице отпечаталась грусть, но она была быстро смыта другой эмоцией.
- Значит, стало быть, Вы спасли меня своим прекрасным поцелуем? - с щеньячим блеском в глазах поинтересовался он с приторной улыбкой, от которой у тебя защемило сердце, а пальцы на ногах поджались.
- Я-я не целовала Вас... Всего лишь откачала.
- Да? - Осаму демонстративно опустил расстроенно брови. - Как жаль! Иначе бы у нас всё было как у Ромео и Джульетты, только наоборот - на Ваших устах запечатлелся бы эликсир, который спас бы мне жизнь посредством чувственного поцелуя, - заговорил в поэтической манере он, приумножая романтику момента. - В любом случае, хоть я и опять потерпел неудачу, но зато смог попасть в руки к такой красавице, - он кокетливо подмигнул тебе, заставив полыхать огнём твои щёки.
- О какой неудаче Вы говорите?
- А разве это не очевидно? - он немного удивлённо хлопает глазами, смотря на тебя так, будто ты не можешь понять очевидную вещь. - Я хотел умереть.
"Ещё и говорит это с таким видом, словно это будничное занятие каждого среднестатестическо­го человека!" - поразилась ты, не отводя застывшего, ошеломлённого взора с эксцентричного субъекта. Он не наслаждался произведённым эффектом, но проявлял серьёзность в своих словах, что напугало тебя ещё больше - лучше бы у него в крови был чёрный юмор.
- Простите, а как Вы пришли к такому решению? Люди не могут просто так захотеть покончить с жизнью, на это должны быть веские причины. Вас бросила девушка? - предположила ты, мысленно перебирая ещё сотню вариантов в подобном духе и уже виня ту самую негодяйку, которая посмела отказаться от дивного незнакомца.
- Девушка? - Осаму удивлённо и предельно изящно поднял брови. - Увы, у меня нет красавицы, которая бы разделила со мной сладкую участь смерти... Кстати, это хорошая идея! - внезапно оживился он, доселе находясь в некой прогорклой апатии. - Вместо того, чтобы убивать себя в одиночку, я найду себе пару! Не хотите ли совершить со мной двойное самоубийство, мисс (Твоё имя)? - он внезапно подполз к тебе, введя твою персону в ступор и первобытное смущение, и положил твою перехваченную ладонь на свою. - Я не тороплю Вас с решением, потому что это очень ответственный шаг, но знайте: я очень серьёзен в своих намерениях провести с вами свои последние минуты жизни.
И говорил он так, будто делал тебе предложение руки и сердца, а не предлагал быть поцелованными хладным ртом Смерти. Ты опешила и несколько секунд молчала, не находя нужных слов и даже просто реакции. Эмоции, казалось, вымерли, как и способность здраво мыслить в компании такого человека. Не так ты представляла себе благодарность за свой риск, не хотела ты спасти человека только для того, чтобы он потом ещё раз попытался убить себя, наплевав на твои труды. Тряхнув несколько раз головой, ты сняла пелену с глаз и попятилась назад, неохотно отдёрнув руку - в конце концов его ладонь, вопреки влажности, будто истязал внутри жар, передавшийся и твоему телу; теперь ты ощущала себя в тисках целого пожара.
- Если это шутка, то не очень удачная, - ты насупила брови, пытаясь сделать вид, что с тобой такие выходки плохи. - Жизнь надо ценить, - строго замечаешь ты; и уместней было бы просверлить его укоризненным взглядом, но ты всё ещё заглядывалась, вопреки логике, на его мокрые волнистые волосы, соблазнительно липнущие к лицу.
- А если она мне наскучила и я вижу только счастье в смерти? - беззаботно парировал шатен. - Для меня смерть - это красота и освобождение от проблем. Я даже вчера пытался проломить себе череп об сало, которое долго пролежало в морозильнике, но ничего не вышло - получил только ушиб. Смерть обходит меня, как бы я к ней ни тянулся.
- Потому что Ваше время ещё не пришло, - пояснила как можно спокойней твоя персона.
- А когда придёт моё время, Вы знаете? У вас есть специальный гибельный таймер, который скажет, когда наступят мои последние часы? - по-детски забрасывая тебя глупыми вопросами и хлопая в ладоши, лепетал Дазай, заставляя выражение твоего лица меняться с каждой секундой - от сдержанного до недоумённого.
- Нет, я просто это чувствую, - с нажимом объяснила ты, находясь на той тонкой грани, когда хотелось встряхнуть его за плечи и образумить. - Говорят, если человек не может умереть даже в самых экстремальных ситуациях, значит, он ещё нужен на земле, чтобы выполнить какую-то определённую цель...
- Например, найти девушку, которая согласится совершить со мной двойное самоубийство - это ведь благодарная цель, к которой я двигался на протяжении всей свой жизни, но осознал это только сейчас! - бодро перебил тебя молодой человек с видом творца, которому пришла в голову гениальная идея, нуждающаяся в срочной реализации.
- Нет! - упрямилась твоя персона, охваченная неожиданным порывом остановить его от этого безумия. - Это значит, что Вы должны понять ценность жизни. И я помогу Вам в этом! В конце концов моя работа заключается в спасении чужих жизней.
- Вы спасатель? - предположил Осаму.
- Нет...
- Доктор? - ты снова не договорила из-за парня, который вознамерился самостоятельно догадаться о твоей деятельности. - Я бы хотел посмотреть на Вас в медицинском халате, - добавил он с на секунду загоревшимися зрачками.
- Нет, я не...
- О, знаю-знаю! - победно воскликнул шатен, протянув в твою сторону раскрытую ладонь, как знак "стоп", чтобы он мог высказаться первый. Он приложил свободную конечность ко лбу, изображая усиленную задумчивость, а затем выдал с широкой улыбкой: - Вы мороженщик!
- Что...? - изумилась твоя персона, мотнув головой так, будто тебе послышалось это абсурдное предположение. - Как это связано со спасением жизни?
- Вы спасаете людей от жары своим вкусным мороженым! - с уверенным смешком объяснил Дазай твоей недалёкой персоне, радуясь мнимому триумфу и своей смекалке.
- Я полицейский, - не выдержав, сразу называешь свою профессию без лишних вступлений.
- Полицейский? - Осаму незаметно помрачнел, сделавшись не то хмурым, не то отрешённым - его словно накрыла туманная завеса, за которой не было видно истинных эмоций мафиози. - Что ж, это очень хорошая профессия. Сидишь себе спокойно на кресле, жуёшь пончики, набираешь вес... Но к Вам это не относится, Вы - особенный полицейский, раз решили спасти суицидника вроде меня, - он играюче улыбнулся, сметя с тебя ранее витавшее негодование. - Да и по Вашей стройной фигуре не скажешь, что Вы любите пончики. Может, Вы тайно подрабатываете моделью?
Ты не знала, как воспринимать его дальнейшие слова: за комплимент или за какие-то нелепые издёвки. Молодой человек при пробуждении показался сплошной загадкой, говорящей уклончивые вещи, чтобы скрыть свою истинную натуру. Ты чувствовала в нём некий подвох, который тебе хотелось разгадать. Чисто для потешения своего любопытства. И ради угождения странной тяги к этому сумасшедшему, с которым свела тебя река и его попытка умереть. Довольно странное знакомство с тем, кого послала твоей персоне, как тебе показалось, сама судьба. Как сентиментальная девушка, начитанная бульварными романами, ты мечтала о сказочной встрече и прочей романтической шелухе, но жизнь принесла сюрприз получше - окунула тебя в холодную воду с тем, кто сейчас был бы не против утопить и тебя за компанию. И почему сложившаяся ситуация, хоть и смущала тебя, но не отталкивала, как того требовала уместность? Может, ты тоже сумасшедшая, или он заразил тебя во время мимолётного соприкосновения губ? В любом случае, ты не собиралась менять своё решение.
- Давайте я докажу Вам, что жизнь может быть прекрасной? - с энтузиазмом предложила твоя светлость.
- Увы, но я не хочу менять сладкие и удушающие объятья смерти на какую-то обыденность, - отмахнулся с непринуждённой улыбкой Осаму. - Лучше присоединяйтесь ко мне в клан самоубийц, я создал. Я покажу Вам все прелести из этой области. У меня даже есть книга с особыми позами... - он внезапно осёкся, в упор глядя на твой растерявшийся взгляд, ведь его фраза вкупе с похотливой улыбкой звучала слишком двусмысленно, - где можно безболезненно убить себя! - закончил на весёлой ноте он, застави тебя закатить глаза. "Он дурак, но весьма обаятельный" - ловя себя на мысли, что ты неизбежно тонешь в этой трясине, обречённо подумала твоя персона.
- Хорошо, я принимаю Ваши условия. Вы покажите мне свой мир, а я Вам - свой. Посмотрим, чей окажется лучше.
- И если я выиграю, Вы согласитесь умереть вместе со мной? - оживлённо спросил кареглазый, смотря на тебя, как на сбыточную мечту.
- Нуу... - ты замялась с ответом, потому что не задумалась о возможных последствиях, но всё же решила проявить свойственную полицейскому решимость, пусть и напускную. - Да, я согласна с такими условиями.

...Обрекла ли ты себя после своего ответа на проблемы? Ответ затерялся где-то между "ещё как!" и "ну, в конце концов в каждой ситуации есть свои плюсы". Останавливать Осаму, который с восторженной улыбкой нёсся к дорожной части с фанатичными визгами "Сбейте меня полностью!", уже вошло в твою привычку. В его же привычку вошло насильно утягивать тебя в центр экстримальных условий, где ваша жизнь находилась на волоске от гибели, а он, уверенно расхаживая по узкой балке, разделяющей его от пропасти или стаи диких животных, с философскими рассуждениями приводил тебе положительные стороны суицида. Что ж, благодаря нему тебе удалось натренировать стойкость своей психики, а он со временем... почувствовал нечто вроде привязанности, с какой девушка, проявляя истовость жены в плане заботы, вытаскивала его из передряг, а не отвечала на звонки с предупреждением о том, что он тяжело умирает, монотонным "удачно сдохнуть!". Ты бежала по первому его зову и иногда суицидник пользовался этим, намеренно придумывая, что с ним случилась страшная беда, а сам, когда ты суетливо искала подвох, торжественно раскидывал руки и объявлял, что просто соскучился по тебе, вопреки ужасу на твоём лице. Дазай на самом деле не хотел обрекать себя на какие-то чувства с полицейским, который мог пронюхать о его деятельности, но это как привязаться к бродячему животному - когда ты обернёшься и заметишь, что он не отходил от тебя ни на шаг и теперь дружелюбно виляет хвостом, одержимо заглядывая тебе в рот, уже не останется сил отвергнуть наивного питомца.
- Хорошо, я больше не буду лезть под машины, (Твоё имя), - как-то пообещал тебе Дазай в одной из ваших беззаботных прогулок. - Лучше дождусь, когда ты сама захочешь быть раздавленной, и только тогда я разделю с тобой эту участь! - с небавалым энтузиазмом сказал он, позволив своим зрачкам лихорадочно загореться.
Ты уже перевличато смеёшься над его словами, не воспринимая их всерьёз, как жуткую, вечернюю байку у костра. Всё прекрасно. Но длятся эти мгновения, увы, недолго...

***


Шлепок. Голова Акутагавы слегка откидывается, бархатные глаза пылают горечью и обидой, а щека неумолимо горит.
- Ты хотя бы ящики с оружием, принадлежащие по твоей вине трупам, сможешь разобрать без совершения ошибок? - с некой иронией интересуется Дазай, поднимая брови над выразительными глазами с недобро темнеющим взглядом, смотря на подчинённого сверху вниз; глаза надменно сужаются, поджатые губы выражают презрение, которое Рюноске проглатывает и, потирая алеющую кожу с отпечатками пальцев, покорно направляется к складу.
Осаму тяжело вздыхает, мысленно сетуя на умственную отсталость подопечного, и вдыхает тяжёлый, едкий смрад разлитого бензина, канистру с которым перед замиранием сердца уронил один из членов вражеской гильдии, и воглый запах заплесневелого закутка, где хранилось оружие любой расцветки. Ещё он чувствовал преследующий его, как королевский шлейф, фимиам смерти. Впрочем, этот душок был неотъемлемой частью его жизни, и Осаму нередко ощущал желание перекрыть его нежным жасмином, аромат которого исходил из твоих волос. Пожалуй, это было единственным утешением в безрадостной жизни Дазая. Он запрокинул голову, безучастно глядя на пошарпанный потолок, и считал секунды, чтобы наконец-то выйти из этого душного .
- {censored}а месте!
Кричит тоненький, женский голос, заставивший шатена рефлекторно замереть. Не потому, что он испугался возможного наказания за все свои преступления. А потому, что этот голос принадлежал тебе. Осаму чувствует, как язык прилипает к нёбу, а горло першит сухим песком. Дазай ощущает, как сердце перестаёт равномерно биться - оно вообще останавливается, отказываясь верить в жестокий приговор. Зубы свело так, будто ему довелось проглотить кислую таблетку.
- Руки за голову и повернись ко мне! - решительно скомандовала ты.
Дазай напряжно усмехнулся - наконец-то он увидел тебя в деле, - хотя он чувствовал, как твой голос полнится лёгкой дрожью, обличая волнение, - но совсем не в том свете, в каком ему хотелось. С силой сжав челюсти, что это отдалось в затылке, он неторопливо обернулся, игнорируя твою первую просьбу, и в расслабленной позе воззрился на тебя с напускным равнодушным видом.
- Д... Дазай?! - ты не узнавала собственный голос, потому что он сломался и потерялся где-то в гортани. Язык сел и ощущался деревянным. Глок в твоих руках предательски задрожал и опустился, хотя ещё секунду назад ты уверенно нацелила его в грудь противника.
- Приятная встреча, не считаешь? - начал как-то горестно Осаму, хотя на его лице нарисовалась странная, неестественная улыбка. - Склад, трупы, вонь, ты с пистолетом - чудная романтика. Правда, я немного не так представлял себе наше первое свидание, - я хотел, чтобы оно случилось у нас при падении с вышки, - ну да ладно.
- Ты... Ты работаешь на мафию! - на этих словах в груди что-то мучительно кольнуло. Сердце сбоило от досады. Ты резко мотнула головой, пробуждаясь от оцепенения, и заставила себя встретиться с ним взглядом - он идеально отшлифовал своё спокойствие при встрече в неблагоприятных условиях.
- А ты догадлива, - с некой усмешкой процитировал молодой человек. - И твоя работа заключается в том, чтобы арестовать мафиози. А лучше - убить. Такой, как я, не должен жить. А умереть от твоей руки будет вполне неплохо.
Он начал медленно надвигаться на тебя, как грозовая тень. Тебя окатило жаром. В голове пульсировала кровь. Машинально ты сжала в руках пистолет и снова вернула его в прежнее положение.
- Остановись! Я выстрелю!
Но Осаму, несмотря на твои крики, продолжил невозмутимо идти вперёд. От растущего между вами сближения ты готова была лезть на стену. Рука, сжимающая рукоять глока, затекла. Пальцы предательски занемели. Дазай, находясь у тебя на прицеле, даже не дёрнул мускулом на лице и не испытывал ни капли страха, который обуял тебя. Внезапно из-за двери, где минуту назад стоял шатен, выскочил брюнет в чёрном плаще. На его лице при виде тебя появилась мрачная решимость, не терпящая сентиментальностей.­ Рюноске пригнулся в настороженной манере дрессированной овчаркой, готовой совершить смертельный рывок для защиты своего хозяина.
- Дазай-сан, я разберусь с не...
Он не успел договорить, как Расёмон, преобразовавшийся в чёрные пики копьев, летящие в твоё сердце, был блокирован одним прикосновением двух пальцев Осаму, который встал перед нагнувшейся тобой для защиты. Чёрт бы тебя побрал, даже выстрелить не могла на случай опасности, едва ли не выронила пистолет в немом крике от увиденной мощи мистического происхождения. "Что за?!" - выругнулся мысленно Акутагава, как его пронзил ледяной озноб; Дазай медленно повернулся к нему и смерил его убийственным взглядом.
- Не лезь, - ты, отойдя от шока и ужаса, впервые услышала ледяной баритон всегда беспечного парня, от которого егозливой стайкой поползли мурашки, а поперёк горла встал тугой ком.
Он снова повернулся к тебе, и ты вздрогнула, встретившись с его сумрачным взглядом потемневших до незаваренного кофе глаз. Но при изумлении на твоём лице Дазай смягчил черты лица, сделавшись снова приветливым на вид, и осторожно поднёс к тебе свои руки. Ты, завороженно глядя в его глаза, пропустила момент, когда твои ладони уже оказались в его плену. Охаешь и запоздало опускаешь взор, трепеща от того, как он держит твои ладони в своих - так нежно, так вкрадчиво, так сокровенно, что хочется взвыть от эмоций и бросить чёртов пистолет. Его кожа была настолько горячей, что ты обожглась и закусила губу. Что же ты за полицейский, который умирает от наслаждения в руках преступника? Он, ни на минуту не сводя с тебя ласкового взгляда, управляет твоими руками, уверенно наставляя дуло себе на лоб.
- Стреляй сюда, - объясняет он спокойным голосом психиатра, который бы тебе сейчас пригодился, - так точно не промахнёшься.
От кинутых слов во рту всё пересохло. Руки дрожат пуще прежнего, как на безжалостном морозе. Хочется провалиться под землю или утратить способность чувствовать.
- Не медли, (Твоё имя), - ворковал его до пробирания костей ровный голос, отдающий невидимой горчинкой, почти над самым твоим ухом. - Я преступник. Я тот, кто убил сто тридцать восемь человек в сговоре, совершил триста двенадцать вымогательств и других злодеяний, мой список полон. Я тот, кто заслуживает смерти от руки закона.
Страшные цифры, закружившиеся перед глазами, подкосили тебя, привели к одуряющей слабости, от которой хотелось повалиться на колени, держась за разломленную напополам голову. Невольно ты вспомнила о вашей первой встречи, которая огорошила тебя ныне противоречивыми эмоциями: волшебным летним теплом, солнечным смехом и солоновато-горьким сожалением от осознания того, что он оказался другим. Ты бережно хранила в сокровищнице памяти этот день. Он перевернул всю твою жизнь в положительную сторону, а теперь развернул вверх тормашками. Ты всхлипнула, будучи не в силах вскрикнуть; тебе было больно от сложившейся ситуации и от того, что, вопреки своей профессии, ты не могла спустить заветный курок, пока он выжидающе смотрел на тебя. Твои трясущиеся ладони были давно готовы безвольно упасть, их удерживали только бережные руки Дазая, чьё тепло ты мечтала впитать в себя, словно губка.
- Я... я не могу... - шепчешь одними губами, заливая грязный пол прозрачными каплями слёз, и, стискивая зубы до боли в челюсти, уныло опускаешь голову. - Плохой из меня полицейский, да?
На лице Осаму вырисовывается кривая усмешка, не предвещающая ничего хорошего. Он покорно опускает твои руки, на минуту задерживая соприкосновение; удерживая глок в твоей ладони и поглаживая большим пальцем твой, который слабо зажимает спусковой крючок. Тебя ещё раз бросает в адский жар.
- Отвратительный, - взаимно шепчет он, но никакого укора или отвращения в его голосе нет - он преподносит это как сухой и немного печальный для него факт, неохотно отстраняясь от тебя. - Но делаешь искусственное дыхание ты хорошо, - с неожиданной непринуждённостью произносит он, заставляя тебя поднять увлажнённые глаза на него. - Я не пожалел, когда притворился мёртвым, чтобы дождаться твоего поцелуя.
Смех светлой печалью вырывается наружу, хотя твоё действие больше походило на захлёбывание слезами. Растягиваешься в вымученной улыбке, глотая влагу, и чувствуешь, как сердце разрывается надвое. Вы больше не сможете жить, как прежде, и эта встреча окажется последней - там ты и оставишь раненную часть главного человеческого органа, как подарок за пережитые радости. Уходишь, закрывая глаза на его деятельность, тем самым спасая любимого, но вместе с этим ощущаешь на хрупких плечах груз безответственности,­ который ядовитой желчью оседает в горле...

***


Прошла неделя всепоглощающей агонии. Ты стояла на остановке, выжидая свой поезд. Осталось совсем чуть-чуть и ты окажешься уже на другом конце света, забыв о позоре, пережитом в Йокогаме. Но воспоминания, связанные с Дазаем, навязчиво лезущие в твою голову, не давали покоя. Через плечо бросаешь долгий взгляд на город, в котором остались отголоски пережитого и отворачиваешься, растворяясь в прохладе ветра, уговаривающий тебя больше никогда не доверять грёзам. Сладкие иллюзии были развеяны беспощадной реальностью. Перед глазами проносятся мириады разноцветных вспышек, которые соединяются в одно целое, как атомы, и показывают портрет Дазая, к которому хочется приникнуть и обнять. Сентиментальность как назло врывается в сознание слишком не вовремя, вынуждая на виду у публики показывать свою слабость. Кто-то выкрикивает твоё имя, и едва знакомый голос растворяется в рокоте, как в осином гнезде, толпы. Оборачиваешься, вытягивая шею и пытаясь попутно смахнуть слепящую влагу с век, но отступаешься и падаешь на рельсы. Не успеваешь совладать с шоком и подняться на локтях, как кто-то падает на тебя сверху, опрокидывая весом обратно на холодную твёрдость.
- (Твоё имя), с твоей стороны очень грубо совершить самоубйиство без меня - с беззаботной улыбкой произнёс Дазай, казалось бы, совсем не слышащего позади шум поезда, что повергло тебя в испуг.
- Дазай! - воскликнула ты, ощутив, как тайфун эмоций разбушевался при виде возлюбленного. Вся горечь куда-то улетучилась. Хотелось наплевать на всё и снова обнять его. Но начавшаяся тряска, знаменующая о возможной трагедии, навела на тебя панику. - Я, конечно, рада видеть тебя и хотела бы умереть в руках любимого человека, но не в такой ситуации.
- О, так значит, ты меня любишь? - оживился шатен и, взяв тебя за подбородок, повернул твоё лицо к себе, выжидающе глядя в твои глаза, наполненные ужасом. - Полицейский, влюбившийся в мафиози... Тебе действительно не подходит эта профессия, (Твоё имя), но я даже рад.
- Глупый, сейчас не время! - ты попыталась оттолкнуть его во имя вашего спасения, но руки парня были намертво прижаты к твоей талии.
- Но я всё равно был бы не против услышать признание, - весело сказал он, не разделяя твою панику.
Твоё сердце учащённо забилось, когда шум поезда становился всё ближе, а рельсы начали содрагаться под его тяжестью. Ты побледнела, тебе казалось, что сейчас из твоего тела вылетит душа. Понимая, что Дазай не отпустит, ты смирилась со своей участью и лишь беспомощно, как испуганный котёнок, прижалась к парню, уткнувшись лицом в его пиджак, и вцепилась в него дрожащими пальцами, нервно сжимая кусок ткани.
- Да, я люблю тебя! - выкрикнула ты последние слова, желая перед смертью раскрыть собственные чувства парню. Всё равно уже нечего терять.
Рельсы затряслись сильнее, шум оглушил тебя и все мысли в одно мгновение растворились в голове. Дикий и животный страх покинул твоё содрагающееся тело. Ты лишь плотно сомкнула глаза, прячась в собственной тьме, и твоей последней связующей с реальным миром мыслью стала светлая радость того, что если ты умрёшь, то хотя бы в объятьях Дазая. Ты плотнее прижалась к телу Осаму, желая ощутить живое тепло возлюбленного, и даришь ему жгучий поцелуй на грани отчаяния, похожий на предсмертный стон. Крепко вцепляешься пальцами в воротник его пиджака и тянешь его на себя, углубляя последнее соприкосновение. Ты до сих пор слышишь, как едет поезд, а затем резко останавливается, выпуская из трубы платиновый дым и противный свист, заставляющий тебя резко распахнуть глаза, словно пробуждая от долгого сна. Тебе кажется, что сейчас ты увидишь пушистые облака, врата, покрытые золотом, как это описывалось в книгах, когда люди попадали на небо. Ты видишь всё размыто, но среди неясных изображений удаётся разглядеть остановку, на которой ты ждала свой поезд и людей, столпившихся вокруг тебя и что-то невнятно кричащих. Ты несколько раз проморгала, словно отгоняя от себя дремоту, и, видя уже более отчётливо, смогла убедиться, что всё ещё находишься на той самой остановке, а твой транспорт и люди, выбегающие из него, покорно ждут свою новую спутницу. Чувствуя лёгкость в теле, как при парении над землёй, ты медленно повернула голову в другую сторону. Не веришь тому, что сейчас перед тобой находится Дазай, держащий тебя в руках как ни в чём не бывало и добродушно улыбающийся не только тебе, но и всем остальным обеспокоенным прохожим, говоря о том, что с ними всё в порядке. Только сейчас ты осознаёшь, что шатен в последнюю секунду смог вытащить тебя с рельс и сейчас они находятся в реальном мире, живые и ты на его руках, о чём ты когда-то мечтала в своих девичьих фантазиях.
- Дазай, ты дурак! - со слезами на глазах вопишь ты и, дав пощёчину изумлённому парню, пользуешься возможностью, когда его руки расслабляются, а он сам отшатывается в сторону от удара, и спрыгиваешь на землю, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах. Если бы не взгляд прохожих, ты с радостью повалилась на колени и расцеловала бы тротуар за то, что тебе дали второй шанс прожить жизнь.
- (Твоё имя), не слишком-то вежливо бить своего спасителя, - усмехнулся Дазай, потирая ушибленную щёку.
- Ты вообще думаешь, о чём говоришь?! - истерично взревела ты и, найдя в себе силы, прихрамывая, подошла к парню, схватив его дрожащими руками за воротник пиджака, притянув ближе к своему лицу. - Я ненавижу тебя, Дазай!
- Какая ты переменчивая, (Твоё имя); минуту назад любила, что чуть не задушла в своих объятьях, а теперь ненавидишь и готова действительно задушить, - усмехнулся шатен и выставил перед тобой руки, объявляя подобным жестом, что он готов сдаться. - Только давай сейчас не будем драться.
- Да я тебя...
Ты сжимаешь в руках его одежду, готовясь ударить парня по насмешливой физиономии, но желание в миг улетучивается, когда тёплые губы парня резко припадают к твоим, выбивая из твоей головы яростные мысли о том, каким изощрённым способом его можно убить. Ты ослабляешь хватку, покорно обмякаешь, поддаваясь соблазну, и обвиваешь руками его шею, приподнимаясь на цыпочки и углубляя желанный поцелуй с возлюбленным. Смакуешь каждую секунду, пока он сминает твои уста, и любовно обвиваешь руками его шею.
- Знаешь, а ведь я больше не являюсь мафиози, - прерывает он поцелуй, говоря серьёзным тоном. - Но мне нужно залечь на дно, чтобы вокруг меня утихомирилась шумиха. Согласна спрятаться от всего мира вместе со мной?
- Согласна! - без колебаний отвечаешь ты, будучи ослеплённая счастьем, удивляя парня своей решимостью.
- И когда мы выйдем, ты обещаешь совершить со мной в этот раз настоящее самоубийство? - с надеждой спрашивает он, войдя в раж. - Тебе ведь понравился мой мир, я вижу по твоим глазам.
- Ты дурак, Дазай, - расслабленно смеёшься ты, чувствуя, что он попал в самую точку и теперь тебя можно официально назвать сумасшедшей. - Но я всё равно люблю тебя.
- И ты мне тоже нравишься, (Твоё имя), - прилетает тебе беззаботно в ответ, на что Осаму получает негрубый тычок в грудь и порцию жизнерадостного смеха.


­­

http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e433 - мнение о тесте вы можете оставить здесь.
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-293.html

Категории: Великий из бродячих псов
Прoкoммeнтировaть
Onchu 22 августа 2018 г. 17:44:13 постоянная ссылка ]
Фёдор Достоевский
Волны лениво плескались, ударяясь о борт большого корабля с характерным звуком. Даже гремя посудой, ты научилась отчётливо слышать за массивными стенами морской прибой. Только не могла видеть, как по ночам лунная дорожка танцевала на поверхности океана, как изнеженная нить паутины в порывах сентябрьского ветерка. А так иногда хотелось даже просто глянуть в окно, понаблюдав за парением свободных птиц, представив на их месте себя, за мирными всплесками волн и игривой стайкой шустрых рыб, которые изредка выпрыгивали из толщи воды, чтобы блеснуть серебристой чешуйкой на поверхности. Рабство позволяло только сидеть в местах, похожих на подвал, где сквозь стены просачивалась уличная прохлада, холодящая кожу. Поджав к себе согнутые колени, ты опустила на них голову, мечтая когда-нибудь слиться с мирским потоком по ту сторону плена, попробовать ещё раз его на вкус, стать с ним единым целым и умереть же в его водах. Идиллию редкого уединения нарушил взрыв хохота, хлопок пробки, высвободившей пенящийся фонтан брызг шампанского и звон хрустальных бокалов - сегодня Эйс праздновал свой новый, уже изрядно нашумевший улов.
Фёдор Достоевский - так звали пойманную личность, которую твой хозяин назвал бездушной, похожей на вампира. Но тебе отнюдь так не показалось; тщедушный на вид человек, анемическое телосложение, тёмные круги под глазами и болезненно бледная кожа, как у мертвеца - он вызывал у тебя немалодушную жалость, которая требовала действий, а не сентиментальных смятений. Когда его грубо вели в одну из камер подпольной тюрьмы, ты заметила взгляд его глаз цвета драгоценного чароита: холодный, пустой, будто в этом мире существует лишь его физическая оболочка, а душа бродит где-то в потёмках фантазий в поисках чего-то незримого, но того, что могло бы дать ему повод жить по-настоящему в реальном времени. Когда его швырнули на холодный пол, ты пропиталась к нему состраданием - он ведь стал таким же безвольным рабом, как и ты, хотя у тебя ещё была частичка ценной свободы. Поэтому, проходя мимо его камеры, ты часто заглядывала за решётки, задерживая на нём сочувствующий взгляд, ощущая нетерпение сердца, которое требовало страдать и сострадать ему, которое было полно решимости помочь своему "сородичу", если вашу невидимую рабскую связь можно было как-то обозначить. Тебе всё время казалось, что ему холодно, потому что он не двигался, будто уже замёрз и обратился в ледяное изваяние, а тёмно-фиолетовый виноград его глаз был закован в морозный панцирь, ведь он смотрел только на одну точку. И мог сидеть так часами, словно неживой. Ты хотела быть Гердой, которая своими горячими объятьями растопит лёд в сердце Кая в его лице, и унести его из плена Снежной Королевы. Но ты и сама была в плену карточного короля...
- Эй, девчонка! - властно подозвал тебя Эйс, на что ты, подняв на него напускно преданный взгляд, стала внимать каждому его слову. - Проследи за пленником, пока меня не будет. Будешь докладывать мне о каждом его передвижении в клетке.
Ты покорно кивнула головой и, повинуясь приказу, двинулась в сторону подпольной тюрьмы, остановившись возле железной двери Фёдора. Оглушительная тишина в его камере настораживала и, повинуясь любопытству, ты привстала на цыпочки. Он сидел, не шевелясь, на стуле в смирительной рубашке, обмотанной кожаным ремнём, и смотрел на стену невидящим взором, без какого-либо интереса как к ней, так и к освобождению. Тебе подумалось, что он уже сдался и смирился, потому что обычно "свежие" добычи вели себя одичало и ещё пытались как-то кусаться, подобно неприрученным зверям, чтобы выбраться на волю. Лишь долгожители этой обители, натыкаясь в поиске выхода на колючие проволоки, понимали, что борьба бесполезна, но только не новички, в жилах которых ещё кипела кровь и жидкая, жгучая ярость. Лишь один раз он перевёл свой бездумный взгляд на собственный живот, когда тот тихо заурчал. Это стало для тебя зелёным сигналом для действий.
- (Твоё имя)-чан, куда ты несёшь свою тарелку? - поинтересовался Топаз, твой знакомый и разделитель общих мук, когда ты взяла со стала собственную порцию и направилась в другое направление, игнорируя приглашение товарища посидеть в законном "кафе" для прислуг.
- Хочу покормить нашего заключённого.
- Демона Достоевского? - изумлённо спросил он и обеспокоенно добавил: - А ты... не боишься его?
- Нет. Он мне нравится, - просто ответила ты, расплывшись в какой-то мечтательной улыбке. - Я хочу помочь ему. Он ведь тоже такой же раб, как и мы.
Юноша зарделся от твоих слов и понуро опустил голову, о чём-то печально задумавшись.
- А что же ты будешь есть тогда?
- Я не голодна, - непринуждённо отмахиваешься, спеша, несмотря на взволнованный взгляд друга, к пленнику.
Ложка случайно звякнула о тарелку, что на долю секунды привлекло внимание Фёдора. Внимательный взгляд чароитовых глаз изучающе скользил по твоей внешней оболочке, лишь по той части, по которой позволяли просветы между стальными решётками, а казалось, будто он пронизывал самую душу. Сердце на мгновение резко подпрыгнуло, очутившись в горле, и, ощутив какое-то до чёртиков жуткое смущение, ты молниеносно пригнулась, как стрелок, которого заметила вражеская цель, или сурикат, почуявший вблизи гиену и юркнувший в свою норку. Фёдор почти незаметно, но заинтересованно приподнял брови, чувствуя некий отклик на твою игру в "кошки-мышки" - ему стало любопытно, почему же тогда маленький грызун, в чьих зрачках не отпечатался привычный ужас при виде него, прячется от его величия. А ты, сжимая кулаки, всего лишь попыталась побороть болезненное стеснение и ступор, который возник только при нём.
- Эмм, я... я принесла Вам поесть, господин Достоевский, - робко подала голос твоя персона, не спеша показаться ему на глаза.
- Я не нуждаюсь в подпитке, - монотонно прилетело тебе в ответ, погасив прежнюю крохотную частичку решимости.
Не выдержав, ты медленно выпрямилась, позволяя ему снова разглядеть тебя, и, продолжая заливаться алой краской, начала обеспокоенно бормотать:
- Но Вам нужно поесть, чтобы набраться сил. Вы же совсем худой... Потом вообще не сможете встать на ноги и потеряете сознание от одуряющей слабости.
На лице Фёдора промелькнула тень скупого удивления. Он смотрел на тебя взглядом психолога, который пытался проникнуть в глубинную суть пациента.
- Ты хочешь извлечь из этого какую-то определённую выгоду? - меланхолично поинтересовался молодой человек, смотря тебе прямо в глаза, которые ты то и дело отводила.
- Н-нет... Хочу Вам искренне помочь, - на одном дыхании призналась ты, покусывая сухие, как ломкий осенний лист, губ.
- Искренне? - задумчиво повторил брюнет, возведя глаза к потолку, смакуя произнесённую фразу. - Всего лишь субтильное слово. Грешная натура человека отвергает подобную добродетель и она взаимно отворачивается от него, оставляя лишь слабое, мифическое послевкусие. Ты так не считаешь?
Его нечеловеческий взгляд проник внутривенно в тебя, а странная ухмылка заставила притихнуть. В нём было что-то страшное и притягательное. Похоже, ты обратилась в наивную бабочку, которая намеренно направилась в логово прекрасного паука с заманчивой способностью плести волшебство.
- Вы частично правы. Но есть среди людей и исключения.
- И ты относишь к этим исключениям себя? - провокационно хмыкнул парень.
- Нет. Я не смею говорить о том, что как-то отличаюсь от других, потому что это будет неправильно. Со стороны виднее. Приписывать себе, возможно, несуществующие качества мне претит. Я всего лишь делаю то, что говорит мне моё сердце, и говорю так, как велит оно мне, - спокойно пояснила ты.
- А ты... интересная, - помедлив, комментирует Достоевский, и на его мёртвенно-бледных губах появляется расслабленная улыбка, возымевшая отклик в твоём нутре, которое запылало от языков поднявшегося пламени.
Он окунается в нерушимое безмолвие, но не сводит с тебя пристального взгляда, который вонзается заточенными пиками внутрь. Чувствуешь нестерпимый жар. Каждая палитра твоей эмоции всплывает наружу. Фёдор, как ягуар, искушённый аппетитной ланью, следит за каждым твоим изменением, находя в этом особое удовольствие. Теряешься от его внимания и, вспоминая о своей главной затее, и демонстративно поднимаешь к решёткам тарелку с кашей.
- Вам нужно поесть, - вкрадчиво повторяешь ты, стараясь не слишком давить на него, но и показать, что твоё волнение просто обязано получить свой результат.
- Человеку свойственно проявлять глупость и упрямство, - подмечает Фёдор, при этом снисходительно улыбаясь; он послушно встаёт со своего места, точно марионетка, и неторопливо приближается к двери. - Видимо, у меня нет другого выбора, кроме как удовлетворить твою эгоистичную прихоть.
- Разве это эгоизм - помогать другим? - озадаченно спрашиваешь ты, только сейчас замечая, что он не сможет самостоятельно поесть. Краснеешь, но проявляешь готовность осуществить заботу о нём. - Я покормлю Вас, - брюнет на это даже не дёргает мускулом, словно принимая, как должное.
- Люди делают что-то только ради выгоды.
- Но я уверена, что делаю это ради Вашего блага, - твёрдо оспариваешь его мнение, для демонстрации слабо хмуря брови, и, зачерпывая ложкой густую субстанцию, просовываешь её между решётками.
- Ты ведь подчинённая Эйса и должна действовать в его интересах. Как пёс, верный своему хозяину.
- Я не верна ему, - мрачно отнекиваешь ты. - Я хочу выбраться из его тирании, но этот ошейник... - ты горестно осекаешься, притрагиваясь свободными пальцами к перевязанному основанию шеи. Веки слегка прикрываются, как занавес, который скрывает трагедию своего драматического театра. Фёдор рассматривает его омысленным и каким-то понимающим взглядом. - Я мечтаю когда-нибудь встретить своего спасителя, который снимет его с меня и покажет мне мир, лишённый замкнутых пространств, - воодушевлённо произносишь откровение, покрываясь туманной пеленой веры, свет которой, кажется, замечает ослеплённый Достоевский.
Он как-то странно и безмятежно улыбается, будто внутри его головы, петля за петлёй, разворачивается истинная суть твоего существования. Увиденное окрыляет его, но Фёдор не позволяет человеческой эйфории взять над собой контроль - он рассеивает сладкие грёзы одним изящным взмахом руки и смотрит на тебя отныне трезвым, но безгранично заинтересованным взглядом.
- Если твоя вера будет сильна, то спасение обязательно придёт, - туманно отвечает он, не менее загадочно улыбаясь. - А пока... я буду изучать тебя, странная женщина.
Приоткрываешь от изумления рот, но, теряясь в ощущениях, беспомощно хватаешь ртом остатки ещё нераскалённого воздуха и вновь замолкаешь, углубляясь в пробуждённое смущение. Достоевский подталиво раздвигает тонкие губы, позволяя тебе осторожно просунуть ему в рот кашу, и неторопливо прожёвывает её, ни на минуту не смыкая глаз, которые направлены исключительно на твою персону: любознательно, интригующе, проникновенно. Он замечает, как твои ладони трясутся, и как они кричат о своей мягкости, нежности и чистоте. Совсем неподходящие руки для жалкого раба судьбы, в которых должна присутствовать грубость - твои же, напротив, манят к себе, как магнитом, и их мелодичный зов будто доносится из хрустальной глубины.
- Вкусно, - заключает вердикт Фёдор, давая немногозначительный­ сигнал о добавки с твоих необычных рук.

***


Чувствовала ли ты когда-нибудь опьянение обликом? Пока ты пребывала в рабстве, ты никогда не задумывалась о том, что твои повседневные будни с привкусом отчаяния и агонии, сможет разбавить всего лишь один-единственный человек, который сумел внести во мрак кусочек света. С каждым днём, пока ты заботилась о нём, этот миниатюрный факел разгорался сильнее, словно в него подбрасывали больше сухих веток, и блики грушевого оттенка становились шире, проникая в самые мрачные уголки души. Ты не могла объяснить себе, что тебя так тянет к этому непонятному человеку, но ты видела в нём своё крохотное спасение. Находила утешение в долгих разговорах и сладко засыпала, убаюканная его философскими речами о глубинных проблемах человечества, и почему-то верила, что он сможет решить их. Все до единой. Проблему твоей горечи ведь смог решить, добавив туда сласти, которую ты и по сей день впитываешь в себя, как в первый раз.
Сейчас ты обеспокоенно следила за его беседой с Эйсом, который соизволил заключить с ним деловой договор. Ты молила всех Богов о том, чтобы твой господин не посмел причинить боль тому, кто вытащил тебя из личного мрака. Облик Достоевкого волновал, посылал импульсы щекочущего тока под кожу, изводил напрягшееся тело желанием подарить ему тепло, потому что он по-прежнему казался отчуждённо-холодным­, но от этого горячая кровь в твоих жилах бурлила кипятком ещё больше. Для него.
- Значит, если я откажусь сотрудничать с Вами, то более не смогу узреть небосвод? - уточнил Фёдор, чуть откинувшись на спинку стула, когда Эйс задал ему решающий вопрос.
Ты стояла позади молодых людей, сидящих за столом, и перебирала кухонные инструменты на соседнем, вслушиваясь в разговор и мимолётно поглядывая на беседующих. Взгляд блондина лился из-под полуприкрытых век дерзкой самоуверенностью, нахальная улыбка обнажала глубинные мысли о том, что его ждёт триумф. "Он не сломит его" - твёрдо проговорила ты внутри себя, с просветлённостью глядя на невозмутимого Достоевского, чья непоколебимость внушала безграничное восхищение.
- Точно, - Эйс расходится в довольной улыбке, радуясь тому, что собеседник так ловко попал в яблочко. - К слову, у меня есть всё, что может тебя заинтересовать: деньги, бриллианты, слуги... женщина, - подчеркнул он последнее слово, заставив тебя вздрогнуть и ощутить на своей спине оценивающий взгляд, прожигающий до дыр. - Девчонка, станцуй для господина Достоевского! - властно скомандовал он, несколько раз соединив поднятые ладони в громких хлопках. - Мы должны гостеприимно встретить дорого гостя в наших рядах.
На мгновение ты испуганно замерла, машинально обведя Эйса омертвевшим взглядом, и твоё красноречивое возмущение отразилось на нём осуждающим оскалом. Ты перевела взгляд на Фёдора, неосознанно обнажая перед ним безысходность и мольбу остановить этот позор, и встретилась со скучающим взглядом эспера, который отказывался видеть положительные стороны в этой идее. Ты чувствовала, что скорее умрёшь, чем позволишь ему увидеть себя в этом грязном свете.
- Меня не интересуют подобные услуги, - безэмоционально отрезал брюнет, частично прикрыв глаза опущенными ресницами, из-под которых в выражении выделялась изнурённость.
Бесстрастность и равнодушие в голосе Фёдора ничуть не смутили развеселившегося блондина.
- Что Вы, я настаиваю! - Эйс жеманно хохотнул, разбрасываясь своей фальшивой щедростью, и перевёл сумрачный взгляд на твою переминающуюся с ноги на ногу персону. - Поторапливайся! Не заставляй гостя ждать!
По коже поползли мурашки. Ты ощущала яростную дрожь по всему содрогающемуся телу. Ты не могла унять бешеный стук пульса, перекрывший даже деструктивную музыку, которая зазвучала и разлилась по всему залу торжественной нотой после щелчка Эйса. Эмоции скреблись и царапались внутри, требуя выхода, вызывая у тебя чувство смятения и отвращения к самой себе, как только ты вышла в центр, стоило хозяину дёрнуть твои конечности за верёвочку. Ты казалась себе бесхребетным ничтожеством, которое по своей воли шло к фиаско, а ведь, впрочем, так оно и было - оставалось только смириться со своим жалким положением и как можно крепче зажать веки, чтобы привыкнуть к темноте, потому что ты не хотела смотреть в глаза Достоевскому. В груди мучительно кольнуло, когда прохладный взгляд Фёдора коснулся тебя, но его взор, обращённый на Эйса, был ещё ледянее, как острая глыба льда, отправляющая многие корабли в мрачную бездну океана. Ты совершила первое скованное движение, грациозно взметнув руку вверх, и отказывалась верить, что на тебя действительно смотрит брюнет, а этот отвратительный танец ты посвящаешь ему. Втягивая воздух в горящие лёгкие, ты попыталась сфокусировать взгляд на чём-нибудь другом, стараясь отрешиться от пожирающей заживо опустошённости.
- Старайся, девчонка! - прикрикнул недовольный Эйс. - Тебя не учили удовлетворять мужчин? Подойди ближе к нашему гостю! Тебя что, надо тыкать носом на ошибки, как котёнка?
Вспыхнувший, как порох, гнев обнажил какую-то новую сторону тебя. Закрыв доступ к эмоциям, ты провокационно прогнулась в спине, упрямо сбрасывая с себя липкий взгляд светловолосого. Ты представила себе, что никого не существует в этом зале, и видела иллюзорную тьму, которая позволяла на минуту успокаиваться и двигаться в такт с музыкой. Каждое движение, несмотря на омертвевшие чувства, демонстрировали крик души: резкий взмах руки - вопль ярости на Эйса, нога, отведённая в сторону и лицо вместе с ней - ядовитая обида, лёгкий прыжок - полёт от безысходности в голубую высь, скрытую за массивами корабля, в которую тебе так хотелось попасть, чтобы больше не смотреть на своего жестокого господина. И самый сложный этап - сближение с Фёдором, о котором так мечтал чёртов Эйс, подгоняющий тебя своими испорченным блеском в глазах. Пришлось прикусить нижнюю губу так, чтобы в глазах напротив твоей воли потемнело хотя бы на секунду, чтобы ты смогла заставить себя двинуться в сторону следящего за тобой брюнета, не испытывающего восторг в подобных условиях.
Оказавшись катастрофически близко к нему, ты почувствовала себя как проколотый булавкой воздушный шарик. Ты обошла молодого человека, высоко задирая ноги, чтобы обнажить часть бёдер - всё, чего желал от тебя Эйс. Фёдор оставался неподвижным, но его взгляд преследовал тебя, как тёмное наваждение, отчего тебе хотелось сгореть дотла. Кладёшь ладони на его плечи, водишь по ним, порхаешь пальчиками, как на пианено, и отстраняешься, стискивая зубы, пока стоишь к нему спиной. Каждое движение давалось с трудом, словно всё тело было залито свинцовой тяжестью. Ты подступила ближе к Достоевскому, заключила его ладони в свои, - как же, чёрт возьми, хотелось добиться этого момента другим способом, не таким похабным, - и увлекла его за собой, вынудив того встать на ноги. Руки мелко дрожат, но ты не останавливаешься, хотя растущее напряжение норовило затопить остатки самообладания. Снова поворачиваешься к нему спиной, выравнивая тяжёлое дыхание. Прижимаешься к нему, поднимая одну руку и заводя её ему за шею, поглаживая затылок. Внутри ты скорбно изнывала от происходящего. Убираешь руку, опуская её вместе со второй на его бёдра, и плавно съезжаешь вниз, задевая все чувствительные точки на его теле ягодицами. Собственная плоть представилась тебе на какой-то миг гнетущей эмоциональной темницей, в которой ты билась, стенала и задыхалась, со спуском по его телу ощущая неизбежное падение в чёрную дыру.
- Достаточно, - глухо обронил Фёдор, когда его сердце, оттаяв, непривычно ускорило обычно размеренное биение.
Ты отстранилась от него, как ошпаренная, мысленно благодаря за каплю милосердия.
- Бесполезная девчонка! - взревел Эйс, истолковав иначе смысл фразы собеседника. - Даже выполнить такое простое задание не можешь!
Звонкая пощёчина, заставившая тебя схватиться за горящее место, оглушила зал и заставила музыку стихнуть. Достоевский обвёл светловолосого сумрачным взглядом, а затем выдавил из себя поистине дьявольскую ухмылку:
- Ваши предложения не интересуют меня. Мы поступим следующим образом: я убью Вас.
Зрачки Эйса вспыхнули несоизмеримым негодованием. Он нащупал позади себя бутылку с шампанским, ухватился за горло и, занеся её над головой молодого человека, не прицеливаясь, ударил. Голова Фёдора тяжело опустилась после звона разбитого стекла. Все осколки успешно упали с него, но багровая жидкость продолжала, к его раздражению, стекать с любимой шапки на лицо, производя неприятную пульсацию. Ты охнула, но вовремя проглотила наметившийся крик, чтобы не привлечь внимание Эйса. Тот презрительно скривил губы и удалился из комнаты гордой походкой, напоследок бросив о том, чтобы он подумал над своим поведением и надел его фирменный ошейник. Оставшись без его присмотра, ты тут же сорвалась с места, накрыв голову парня полотенцем.
- Фёдор, Вы в порядке? - дрожащим голосом интересуешься ты, судорожно ища повреждения на его макушке.
Достоевский молчит, напряжённо сверля дверь, а затем, ощущая щекочущее чувство в носу, заливается чиханием.
- Вы же заболеете! - суетливо стягиваешь с дивана плед и бережно накрываем им тело эспера, неожиданно для себя прижимаясь к нему со спины, чтобы усилить натиск тепла.
Глаза Достоевского на мгновении округляются. На краткий миг он теряется, борясь с накатывающим жаром, но борьба выходит бесполезной. Спустя минуту он с изумлением понимает, что эта горячая, аккуратно обволакивающая его энергия исходит из тебя, прогоняя снежную вьюгу в его душе.
"Что я творю?!" - с безнадёжностью сокрушилась ты, осознавая, какую нелепость ты сотворила, позволив себе наглость притрагиваться к нему после того, как он увидел тебя сломанной и растоптанной в грязь. Кому вообще понравится ощущать рядом с собой падшую женщину?
Затуманенная разочарованием в самой себе, пытаешься отпрянуть, но, вопреки внешней хрупкости, хватка Фёдора оказывается сильнее железных тисков.
- Останься, - вразумительно попросил он, поражая тебя своим ровным голосом и самой просьбой. - Я хочу понять, откуда в таком маленьком существе столько тепла.
Ошеломлённо хлопая глазами, покорно принимаешь обратное положение, мысленно сгорая от стыда. Отныне, ощутив его запах, его прикосновения, ты не могла думать ни о чём другом. В хрупком моменте многозначительной тишины сплеталось всё волшебство, где ты была готова потеряться и найти себя исключительно в надёжных объятьях Фёдора. Ты хотела сказать ему так много, но слова затревали на уровне гортани. Ты безмолвно и завороженно следила за тем, как его прохладные, тонкие, словно отлитые из платины пальцы исследовательски бродили по твоей кисти. Пока он касался твоей кожи, по тебе сновали егозливой стайкой мурашки, волоски на руках вставали дыбом, а пальцы на ногах поджимались. Каждое прикосновение отзывалось жаром в груди и в животе; кровь возбуждённо бурлила в жилах, голова стремительно пустела, и ты становилась лёгкой, как мотылёк - вот-вот взлетишь.
- Это интересно, - произносит он сухо, но его голос стелится шёлком, а бескровные губы улыбаются. - Тебе не подходит эта профессия.
- Ч-что? - выйдя на минуту из транса, осторожно осведомляешься, с внутренней тряской наблюдая за тем, как он поглаживает пальцами твои, надавливает мягкой подушечкой на маленькие ногти, кладёт голову набок, смотря на них под другим ракурсом, как несмышлённый ребёнок.
- Для прислуги у тебя слишком нежные пальцы, - просто отвечает Достоевский, вводя тебя обычным фактом в безумный трепет.
"Нежные..." - пьяно повторяешь ты за ним, чувствуя, как на губах растекается тягучий и невероятно сладкий мёд, от которого всё счастливо сжимается. Неловкость нарастает с каждой секундой, надавливая на тебя своей огромной и толстой рукой, отчего тебе поскорее хочется избавиться от тягостного чувства.
- Эйс... он ужасный человек... Не волнуйтесь, он обязательно получит по заслугам, - почему-то ласково шепчешь ты ему, словно пытаясь глупо утешить.
- Конечно, - мирно соглашается брюнет, слабо кивая макушкой. - Все грешники получат своё наказание. Ты ведь веришь в Бога, (Твоё имя)?
- Верю, - коротко отвечаешь ты, а затем, неосознанно уткнувшись в его волосы, ощущаешь другой ответ на грани ещё одного опьянения. От его влажных волос, похожих на сосульки, разит благородным вином, но ты явственно чувствуешь сквозь него природный аромат Фёдора. Он не поддаётся никаким описаниям, как тебе кажется, но он дурманит разум и влечёт к себе. - И в Вас я тоже верю... Вы обязательно выберетесь отсюда.
Достоевский замирает, вслушиваясь в твоё учащённое дыхание - оно оказалось ещё теплее твоих рук. Он почему-то расплывается в миролюбивой улыбке, чувствуя, как твоё странное влияние распространяется на него.
- Бог спасёт и тех, кто в него преданно верит, - двусмысленно произносит молодой человек, но ты не распознаешь глубинный смысл фразы.
- (Твоё имя)! - чей-то голос прерывает вашу идиллию, заставляя тебя поспешно отстраниться. В зал вбежал Топаз, на лице которого читалась раздосованность. Он, мимолётно посмотрев испуганным взором на "Демона", поджимает губы и подбегает к тебе, хватая тебя за руку. - Ты как? Я слышал, Эйс разбушевался.
Фёдор опускает брови вниз, не отрывая взгляда от вашего соприкосновения. Флегматичный взор успешно хранит за своей завесой угрюмость. Эспер ощущает желание оградить тебя от осквернённых людей, чтобы они отныне не оставляли на тебе своё грязное клеймо. Фёдор поправляет с отстранённым видом накидку и, шагая к исполнению своего жестокого плана, обнажает жемчужины зуб в мрачно-ликующей улыбке.
- Бог накажет и всех грешников, что смеют порочить обетованную землю и её избранных людей.

***


После исчезновения Фёдора на корабле начинается какой-то хаос: в главном зале лежат трупы слуг, Топаз, который решил разведать обстановку, так и не вернулся. Подавляя крик отвращения при виде размазанной повсюду крови, ты с ужасом вспоминала его последние слова: "Эйс, должно быть, убьёт Достоевского. Для нас всё кончено". Ты начала судорожно вертеть головой, хватая урыками воздух; нет, это не так, Фёдор обязательно выживет! Ты бегаешь посюду, как краса по сложному лабиринту, ища хоть какую-нибудь зацепку, но натыкаешься на одни мёртвые и серые лица коллег. Главная каюта Эйса, чью дверь ты распахнула, открыла шокирующую картину: твой лидер висел на петле, покачиваясь неживым грузом. Прижав ладони ко рту, чтобы удержать рвотный позыв, боязливо пятишься назад. Что будет дальше? Желанная свобода...? Облегчение от его смерти не чувствуешь, внутри есть какой-то горький осадок, и по этой причине ты теряешься, не зная, что делать дальше. Без Достоевского, который тоже каким-то таинственным образом исчез. Самые страшные мысли обрели осязаемую форму; ты боялась найти и его труп среди развернувшейся разрухи. Натыкаясь на преграду позади себя, оборачиваешься и со смешанными чувствами замечаешь возвысившегося над тобой брюнета.
- Фёдор! Вы живы! - радостно восклицаешь ты, борясь со стыдливым желанием наброситься ему на шею, и влажные капли предательски застывают в уголках глаз под наплывом страха и прочих запутанных эмоций. - Что случилось с Эйсом?
- Он умер по собственной воли, (Твоё имя). И освободился от всех грехов, - спокойно объяснил Фёдор. - В том числе и от этого.
С этими словами ты ощущаешь, как кончики длинных пальцев проходят по твоей бархатной коже, слегка задевая ссадину на щеке, оставляя после себя чувство мягкой прохлады. Вверх, вдоль скулы, вниз к подбородку и ниже к губам - пальцы медленно шли по странной траектории, а взгляд умиротворённо следил за тем, как на твоих щеках расцветает трогательный, совершенно невинный и чистый, как у ангела, румянец. Тебе кажется, что его прикосновение обладает исцеляющим эффектом, потому что ты больше не чувствуешь характерного жжения.
- А где Топаз? - моргнув несколько раз, чтобы отогнать от себя оцепенение, спрашиваешь ты.
- Он присоединится к нам позже, - уклончиво отвечает Фёдор, пользуясь твоей доверчивостью и скрывая собственническое желание упрятать твою персону от его рук, погрязших в преступлениях, а ты наивно веришь ему, как любимому божеству.
Достоевский берёт тебя за руку, ведя, как заново научившегося ходить человека к выходу с корабля. После нескольких лет рабства наконец-то встречаешься с морским бризом, ночным ветром и серебристой луной, чей великолепный свет слепит с непривычки глаза, привыкшие к тускулому освещению закрытых помещений. Твои глаза заполняются слезами - не горя, а сладкого счастья, даже их настоящий солёный привкус кажется сладким. Крепче сжимаешь его ладонь, безмолвно благодаря, потому что слова не находятся - ты захлёбываешься в слезах радости и не можешь убрать глуповатую улыбку от ощущения крыльев за спиной.
- Ты свободна, дитя, - вторит он твоим мысленным словам, прислоняясь холодными губами к твоему лбу, оставляя невесомый, но надёжно согревающий поцелуй. Уткнувшись взглядом в его безмятежное, улыбающееся лицо, безвозвратно тонешь в чернилах его зрачков. - И теперь поможешь мне обустраивать идеальный мир, которому понадобится Богиня, оказывающая заботу своему Богу.
- Как скажите, господин Фёдор, - шепчешь ты, делая шаг навстречу, обвивая стан удивлённого, но безмерно довольного эспера руками, которые согревают его лучше домашнего камина.




http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e433 - мнение о тесте вы можете оставить здесь.
3.19.5%Тэттё Суэхиро
Тэттё ощутил лёгкие шлепки по щекам, - как ни странно, но удары были чересчур мягкие, будто кто-то несильно, в играючей манере бил его подушкой, хотя обычно Дзёно, который оставался с ним по приказу командира во время его реабелитации после битв ударял его нещадно и самозабвенно, - и резко втянул в себя воздух. Грудь после взрыва всё ещё жгло, но боли уже не было - он привык, поэтому впитывал всё в себя, как новая губка. Кровь не шумела в ушах и дыхание стало проще. Кажется, даже конечности вновь возвращали себе былую подвижность и наливались силой.
- Наконец-то Вы нашли в себе совесть проснуться, Тэттё-сан, а то я уже хотел было избавиться от такого мусора - лишний груз, который только и может что валяться без дела, не нужен "Ищейкам", - мрачно проговорил над ним смутный, возвысившийся образ недовольного Сайгику, который бы с радостью обратил свои угрозы в реальность.
- Не давите на него, - попыталась ты хмуро приструнить молодого человека, неспешно затягивая бинты на теле раненного. - Ему нужен покой после такой мощной встряски.
- Вы слишком добры к этому недоразумению, - испустил наигранный горестный вздох Дзёно, а после, иронично вскинув бровь, добавил: - Или же в Вашем вкусе подобные образцы позора?
Сведя вместе брови и бесшумно поскрипев зубами, ты пропустила мимо ушей замечание данного человека, который не понравился тебе буквально с первой секунды, однако румянец на щеках, плавно стекающий на шею и удачно спрятавшийся за белый воротник медицинского халата, тебе не удалось сдержать. Усиленно делая вид, что тебя не интересует наглый субъект за твоей спиной, ты, сдувая падающую на глаза чёлку, продолжала накладывать пластыри на мускулистое, натренированное тело мечника, испещрённое затягивающимися порезами, после которых оставался только ровный, розовый стежок. Открытые, кровоточащие раны ты закрывала белоснежными бинтами, как можно туже стягивая их, чтобы выжать остатки багровой жидкости, окропляющей ткань. Кровотечение прекратилось довольно быстро, что дало тебе повод выпустить облегчённый выдох, гордясь своими трудами. Но рассеянно бегающий взгляд молодого человека, который видел всё размыто, словно в вакууме с водой, не мог оставить тебя равнодушной - ты внимательно следила за каждым его дыханием, ловя себя на мысли, что сейчас тебя преследуют далеко не размышления о работе.
Угольные волосы мечника, которые были неряшливо разбросаны по всей подушке, образуя причудливую корону, невольно пробуждали в тебе странное желание прикоснуться к ним, пригладить, вдохнуть их аромат. Хотя, кажется, вся его плоть пропахла гарью после столкновения с Агентством, но тебя ничуть не смущал затхлый душок в отличие от Сайгику, который демонстративно морщил аристократично прямой нос. Три крупные родинки под левым глазом придавали ему особый шарм, их контуры тебе хотелось бережно обвести указательным пальцем, убедиться в том, что это чудо природы не детские рисунки, а настоящее творение искусства. Ты тряхнула головой, сгоняя с себя балласт ненужных мыслей на работе, в особенности в присутсвии таких личностей, как "Ищейки", которые не любили ждать. Дзёно, как тебе показалось, был готов силком отодрать напарника с постели и грубо выставить за дверь, но ты твёрдо знала одно: ты не позволишь ему подобную вольность и вцепишься руками и ногами в мечника, лишь бы он только прошёл адоптацию. Влюблённость ли с первого взгляда, толкающая тебя на такие безумия и мечтатльные воздыхания по очаровательному незнакомцу? Кажется, ты только что поверила, что такое явление существует и оно коснулось именно тебя, отныне преследуя, как дьявольское наваждение.
Ты затаила дыхание, как только услышала шуршание простыней; Суэхиро, привстав на локтях, начал рассматривать окружающую местность прояснившимся взглядом. Ты смотрела на него с затаённой надеждой, желая услышать о том, что твоя работа принесла свои плоды. Мечник остановил взгляд на незнакомке, заставив тебя покрыться заметными мурашками. Уловив твою реакцию, Дзёно криво усмехнулся, но краем уха ты услышала, как он омерзительно хмыкает позади тебя. Тэттё же, не отрывая любопытного взора от твоей персоны, сказал первое, что пришло в его голову, отринувшую от себя густой туман:
- Хочу пудинг.
- Идиот, - прокомментировал высказывание товарища Сайгику, скрестив руки на груди.
- Значит, жить будет! - не скрывая своей радости, воскликнула неожиданно для самой себя ты, хлопнув пару раз в ладоши. Суэхиро продолжал оценивающе разглядывать тебя с ног до головы, хотя на его лице не отражалось никаких эмоций - разве что совершенно слабая, почти незаметная заинтересованность,­ которую почувствовал Король Тьмы, что ему крайне не угодило. От этого бесспристрастного сканера ты стушевалась и соединила ладони в замок, обличая болезненную скованность при молодом человеке. А он даже не моргал; осматривал тебя внимательно, как критик, пытающийся выявить не то недостатки, не то достоинства, но вердикт он так и не вынес, оставаясь в безмолвном состоянии.
- Жаль, - посетовал на несправедливую судьбу, качая головой, Дзёно. - Чем меньше мусора на нашей земле, тем лучше.
- Как Вы можете так говорить?! - возмутилась ты, эмоционально всплеснув руками. - Он же Ваш товарищ, который рисковал жизнью ради своей команды!
- Всё в порядке, - прервал ваш наметившийся спор спокойный и ровный голос Тэттё; молодой человек окончательно принял сидячее положение с прямой спиной и опустил взгляд на свои сжатые кулаки, на которых остались бледноватые шрамы. - Это моя работа, - прозвучала смиренная фраза.
- На работе ведь тоже нужно отдыхать, - обеспокоенно возразила ты, поражаясь стойкости его железного темперамента.
- В этом нет необходимости, - уверенно отчеканил он. - Я - воин, чьи тело и сердце сделаны из стали, поэтому меня не сломят подобные пустяки. Я должен всегда подниматься на ноги и сражаться дальше за свою честь, - высказавшись, он замолк на некоторое время, задумавшись о чём-то своём, а затем выдал: - Но я всё ещё хочу пудинг. Вы не могли бы принести мне его?
- Тэттё-сан, это Вам не официантка, а медсестра. Совсем в голову ударило? - саркастично поинтересовался Дзёно, театрально цокоя языком.
Но ты, вопреки странной просьбе мечника, счастливо заулыбалась. Ты была тонкой натурой и, что касалось чувств, воспринималось близко к сердцу вдвойне.
- Всё в порядке, - проигнорировала ты нотации молодого человека. - Здесь как раз есть рядом забегаловка, там всё и возьму. Ждите здесь и помните, что больному нужен отдых.
- Вы приятная, - услышала ты флегматичный голос мечника, прежде чем успела скыться за дверью; лучше бы действительно поторопилась - сейчас тебе кажется, что ты потеряла сердце и все конечности, потому что те онемели и отказывались подчиняться, и лишь живот, в котором взвились сотни огненных бабочек, продолжал работать, трезвоня о наметившейся любовной лихорадке, хотя весна со своей романтической вуалью была ещё далека от мирских забот.

***


Тэттё не помнил, в какой момент он сумел отключиться после очередной миссии, хотя после объявления войны Агентстсву он стал довольно частым гостем в стенах больницы, веющих холодом, хлоркой и кислыми медикаментами. Во время стратегии его, как крайнюю пешку, всегда ставили впереди других значимых фигур, и по этой же причине он чаще остальных терпел крушения. Переливание крови, очистку раны и наложение швов на порез он выдержал стойко, но извлечение пули из плеча затянулось и оказалось выше его сил - она засела слишком глубоко. Последним, что он запомнил, стала слепящая боль, простреливающая шею, позвоночник, лопатку и сконцентрировавшаяс­я в ноющем затылке. Проскользнула мысль, что этого хватило для того, чтобы вывести его из строя и превратить в мертвеца, но долг перед "Ищейками" заставлял его судорожно дышать и вытаскивать силком свою мятежную душу из могилы.
Рассудок пьяно перебирал последние образы, которые запечатлел. Это походило на явственный и между тем смазанный кошмар: анестезия действовала на него плохо, вспышками, и, несмотря на ломоту в теле, он пытался подняться, вопреки наказам доктора. Но что-то будто прострелило корку мозга, заставив картину вокруг расплыться, и Суэхиро приложил ладонь ко лбу, пытаясь унять головокружение и пульсирующую боль. Невероятно мягкие ладони, которые он воссоздавал в своём воображении после первого визита к врачу, как единственное положительное прошлое, неожиданно легли ему на грудь, ненавязчиво прося снова лечь на подушку. Тэттё сфокусировал взгляд на твоём силуэте, ловя какое-то облегчение; Дзёно, который твердил о своей ненависти, не было, Теруко не клацкала челюстями возле его лица, обещая командиру избавиться от ненужного мечника, а Фукути не срещивал руки на груди, непринуждённо хохоча, и не говорил так радостно, игнорируя состояние Суэхиро: "Узнаю свою команду!". Всё было относительно мирно и спокойно, что он, впервые поддавшись изнурённости, откинулся обратно, принимая твою заботу, о которой он мог слышать только в книгах - воину ведь в конце концов были чужды даже самые редкие моменты нежности, иначе бы их огрубевшая душа дала трещину и можно было бы утилизировать испорченный продукт.
- Как Вы себя чувствуете? - мягко поинтересовалась ты, смачивая бархатную на ощупь ватку спиртом, скосив взгляд в сторону расслабленно лежащего мечника.
После твоих слов у брюнета будто что-то переключается внутри и снова зарабывает механизм бесчувственной машины, которая будет сражаться до тех пор, пока из неё не вылетят последние шестерёнки. Превозмогая слабость, он снова садится и глухо произносит, смотря на свои бледные ладони, которые решительно сжались через несколько минут:
- Готов идти в бой.
Грустная улыбка расцвела на твоих губах, как знак непримиримости со стечением обстоятельств. Ты ощущала скорбь, глядя на то, как он жестоко преодолевал себя только ради какого-то бесполезного долга. И почему он не может отречься от этого в пользу твоего желания, которое требовало безопасности для молодого человека, который уже и не был похож на обычное и хрупкое существо, каким ему было дано родиться самой природой. Суэхиро, замечая твой взгляд, подёрнутый влажной пеленой, чуть изумлённо приподнимает брови, но молчит - он не знает, что нужно говорить в таких ситуациях, когда на него смотрят действительно как на человека, а не как на оружие массового поражения.
Ты делаешь шаг вперёд, уместив ладони на его плечах. Темноволосый поднимает на тебя вопросительный взгляд, на что ты нежно опрокидываешь его на постель, не встречая сопротивлений, но и не лишаясь внимательного, почти изучающего взгляда, словно он действительно, как чужезец, пытался разобраться в спектре эмоций первого на своём пути человеческого создания. И этот любопытный взгляд далеко не вызывает уместный смешок; он пробуждает подавленность под пониманием того, что с ним сделала эта воинственная организация - он походил на давно порабощённого зомби, в чьих приоритетах преобладал голод. Пожалуй, это было единственное, что вызывало у тебя умиление и заставляло отпечаток печали на лице схлынуть, пусть его вкусы хвастались специфичностью.
- Простите, Тэттё-сан, но Вам нужно ещё отдохнуть. Ваши раны не зажили.
- Они заживут позже, как на собаке, - тебе кажется, что эти слова уже запрограмированны в нём, как в компьютере, и даже несмотря на то, что он не сделал акцент на сравнении "Ищеек" с бешеными псами, ты всё равно промотала эти слова в голове, найдя в этом особый смысл и ответ на свой вопрос о том, почему он до сих пор с ними - его заразили укусом. - Я эспер и воин, сделанный из стали.
- Так о Вас говорят, - подтверждаешь ты, строя вымученную улыбку, а сама совершаешь попытку доказать ему обратное: - Но сердце у Вас всё же человеческое.
- Дзёно говорит, что у меня нет сердца, иначе бы я не смог так хладнокровно наказывать зло, - задумчиво произносит Суэхиро, направив туманный взор в приоткрытое окно, где колыхались бирюзовые занавески. - Он говорит, что оно мне и не нужно - так я смогу поддаться своей слабости и упасть в бездну проигрыша. Воину не нужно сердце. Ему нужен только меч в его руках, который сразит тех, кто сеет хаос.
От этих жестоких слов тебе становится больно. Кажется, что она становится даже слоистой: сдёрни этот эпидермс, а под ним ещё множество восходящих по степени. Грусть становится фракталом, содержащая в себе своих близнецов. Веки опускаются, скрывая печальный блеск зрачков.
- А разве воину не нужна поддержка?
- Воин всегда одинок на поле, - сухо парирует он, вспоминая каждый свой бой; он никогда не чувствовал спиной чужое тепло, никогда не ощущал эфемерную руку, помогающую ему подняться с рыхлой почвы, никогда не ощущал облегчения от того, что его дождались. Потому что никто не ждал Тэттё. Он был всегда один, зато без слабостей, о которых твердил ему Дзёно. Он бы глумился над ним вплоть до увольнения, если бы мечник позволил себе такую роскошь, как чувства.
- Тогда ему не за что сражаться. Он просто выполняет всё механически. Разве это можно назвать жизнью? Просто существование ради чужих идеалов. А нужно иногда пожить и для себя - это помогает чувствовать в себе больше моральной силы. Те, кому есть за что сражаться, сражаются в полную силу и меньше попадают под удары, потому что они знают, что ранят своим исчезновением близких.
Суэхиро впадает в какие-то глубокие размышления, больше похожие на упадок в вязкий транс. У него нет близких. Даже если бы они были у него, он бы устранил их, если бы последовал приказ. Такова участь марионетки в руках государства. По этой же причине он выработал в себе сдержанность и закрытость от мирских проблем. Чувства? Он обходит их, если не топчет в грязь, когда хватается за рукоять поблёскивающего свинцово-серым меча - это как мощный шлепок по лицу, который заставляет его очнуться от сладких грёз. Воин не должен впадать в стан спячки. Он уже давно понял, что ему будет неведомо простое людское счастье. Точнее, принял это.
- Вы не боитесь однажды умереть на задании? - прерываешь ты его раздумья вырвавшимся на эмоциях вопросом, а сама отчаянно ищешь в его взгляде желанный страх; если он будет бояться, то не умрёт - его смерти ты желаешь увидеть меньше всего, почему-то ты сумела привязаться к своему пациенту за такой короткий срок.
- Я не могу умереть. Я должен служить стране, - в его голосе слышится нерушимая твёрдость. Он и правда выглядит как камень в центре дороги, который раз за разом пытаются сломать, прогнуть, выкинуть, чтобы он не мешался, а он всё равно стоит на месте и ждёт очередных налётчиков.
- Вы считаете себя героем?
Тэттё вздрогнул, потому что вспомнил свою первую миссию, где ему пришлось убить по приказу Дзёно солдата. Трепыхающийся, но ещё тянущийся дрожащей рукой к солнцу, он шептал имена членов своей семьи. Тогда он почувствовал что-то противно шевелящееся в груди и спросил у Сайгику: "Дзёно, я герой или убийца?", на что Король Тьмы назвал его идиотом. Ведь "Ищейки" по щелчку пальцев готовы вцепиться в глотку каждому. Им неважно, кто будет стоять у них на пути: мужчины, женщины, дети, старики - они выполнят свой приказ и не моргнут глазом, не позволив жалости одержать над собой вверх. А ведь Суэхиро всегда мечтал стать героем, чей клинок будет нести правосудие. Поэтому он пошёл на эту опасную службу, надеясь охранять покой достойных людей. Но с каждым разом, как кровь всё чаще пачкает по эфес меч, он начинает сомневаться в своём отличии от обычных убийц. Ему нужны доказательства того, что он делает всё правильно. Хотя бы одно крошечное, способное заставить его перестать сомневаться в своей деятельности, хотя отступать от неё было уже поздно.
- А Вы считаете меня таковым? - поворачивается к тебе, смотря прямо в глаза, и выжидающе смотрит на них, надеясь на честный ответ.
Замираешь, чувствуя язык каким-то деревянным. Он вводит тебя в ступор и смущает, когда ответ автоматически приходит в голову. Ты не готова проявлять такое откровение, норовясь сдержать симпатию под замком, но если он того хочет...
- Для меня Вы герой, потому что постоянно встаёте на ноги, несмотря ни на что, - просто отвечаешь ты, пряча необъяснимую и робкую улыбку опущенной головой, за ниспадающими гладкими волнами водопада прядями.
Суэхиро перестаёт моргать и начинает чувствовать себя невероятно лёгким в этом потоке однообразной жизни, где на него смотрели по-разному: как на убийцу, как на уважаемого и бесспристрастного воина, как на безвольную куклу. Но никогда на него не смотрели с восхищением, далёким от созерцания великого человека. Он увидел, что в твоём взгляде сквозит иное чувство, не похожее на обычное преклонение спасителю. Ты смотрела на него, как на живого человека, и, кажется, беспокоилась о том, что он когда-нибудь перестанет совершать подвиги. Тэттё сомневался в том, что увиденное не относилось к иллюзии на почве дурного самочувствия, поэтому не решился что-то уточнять.
- Знаете, я ведь волнуюсь за Вас, - не зная, что тобой руководит, сердечно призналась ты. - В последнее время Вы слишком часто попадаете сюда...
- Волнуетесь? - искренне удивился мечник. - Почему?
- Я не знаю... Вы просто почему-то небезразличны мне.
Глаза Тэттё широко распахнулись. Лицо застыло, не выражая эмоций, но внутри всё бушевало смертоносным ураганом. Простые, субтильные, как несбыточная сказка, слова смогли проникнуть в сталь его души, разрезав её, как жалкую бумагу. Осознание того, что кто-то впервые волновался за него, будто окутало шерстяным покрывалом. Оно согрело, озарило и прогнало холод, одиночества и пустоту, вернув снежной зиме внутри признаки лета. Он шёл на этот свет, как доверчивый мальчишка, и учился заново мечтать. Хотя когда-то все мечты были похоронены под горой пыли и трупов.
- Обычно у меня не было такого с больными... Но тут я часто плачу от того, что Вам приходится пережить... - ещё одно откровение и ты потираешь увлажнённую правую щёку, по которой скатывается прозрачная струя, хотя продолжаешь улыбаться сквозь горе. - Возможно, потому что Вы первый, чья история поразила меня. Поразило отношение окружающих к Вам... Я никому такого не пожелаю.
Тэттё изумляется всё больше и больше, но огорошенность не поддаётся описаниям. Впрочем, он никогда не был красноречив и всегда мало говорил, предпочитая болтовне дело. Никто не учил его правильно реагировать на женские слёзы, когда перед ним стоял не враг. Кто-то молил его о милосердии, но стоило Дзёно щёлкнуть пальцами, как всё перед ним становилось чёрным, а глаза полыхали временным огнём. Никаких состраданий, ибо это падшее состояние, способное привести к краху. Но перед ним не враг, а он, как забитое и умственно отсталое существо, не находил подходящих слов. Функцию сопереживания ему отключили.
- Тогда... Вам не подходит эта профессия, - неожиданно говорит он с какой-то слабой долей понимания, не зная, что нужно ещё сказать в таком случае.
- Возможно... - сипло отвечаешь ты, потирая покрасневшие и опухшие глаза. - И что же... что же тогда мне подойдёт...?
- Быть поваром, - без раздумий даёт тебе подсказку Суэхиро.
На мгновение ты теряешь прежний настрой к бессвязным рыданиям, устремляя вопросительный взор на мечника.
- Почему?
- Потому что Вы хорошо {censored}, которые мне нравятся, - честно отвечает темноволосый, ностальгируя о том, как ты бережно заливала белый зефир белково-заварным кремом, томаты кетчупом, шоколад обсыпаешь корицей. Ты внимала каждому его слову, не называла идиотом с отвратительным вкусом и просто с упоением наблюдала за тем, как он с удовольствием уплетает за обе щёки приготовленное тобой.
Солнечный смех от растроганности щекотит грудь, заставляя его прорваться наружу; сглатываешь последнюю солёную влагу, издавая по-девичьи тихий хохот, и чувствуешь себя немного счастливой. Тэттё снова изучает тебя взглядом, чувствуя, что в груди пригрелся какой-то пушистый комочек. Потому что с ним ему тепло, мягко и уютно. Мечник прежде никогда не чувствовал себя в полной безопасности и в таком домашнем комфорте. Но ты понимаешь, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Смех, придавленный, затихает где-то в гортани, а затем и вовсе оседает невыпущенной тяжестью. Ты знаешь, что он не бросит службу, и боишься узнать, что с ним случится завтра. Мысль о том, что его будущее покрыто плотным туманом, выбивает из колеи, возвращая горечь на корне языка. Перед глазами всплывают картины взрыва, после которого он впервые попал сюда, и рецепторы ощущает вкус пепла, в который, возможно, завтра может обратиться этот человек, не жалеющий себя.
- Могу ли я... поцеловать Вас? - смелеешь, но вопрос всё равно звучал хрипло. Однако голос, насквозь прошитый скрытой болью, продирается сквозь поток мыслей, заволокших разум Суэхиро.
- Поцеловать...? - несколько растерянно спрашивает он, впервые чувствуя, как уверенный баритон теряется, превращаясь в какой-то чужой и незнакомый звук.
- Я боюсь, что с Вашей профессией не смогу увидеть Вас ещё раз. Поэтому я хочу осуществить эту маленькую дерзость...
Не дожидаясь его ответа, неторопливо шагаешь вперёд, чувствуя на себе неотрывный взгляд мечника. Дрожишь, как от холода, чувствуя перед собой какой-то барьер, но Тэттё даже и не думает оттолкнуть тебя. Осторожно заключаешь его гладкое лицо в ладони, замираешь на несколько секунд, уговаривая себя дышать ровно и выдержать его проницательный взор и метающиеся из стороны в сторону, как птицы в клетке, зрачки; кажется, он тоже испытывал волнение от предвкушения, но как истинный солдат не позволил отразиться эмоциям на внешней оболочке. Криво усмехаешься в мыслях; даже в такие моменты он не меняется, продолжая казаться куском льда. И эту ледяную глыбу хочется пробить, чтобы освободить её от всех тягот, о которых он не подозревает под присмотром чёртового Сайгику.
Аккуратно тянешься к нему, выпячивая вперёд губы, и сталкиваешься с его - обветренными, сухими, но невероятно желанными. Просто первый поцелуй, как у неопытных подростков, которые стесняются открыть рот и подключить языки. Совершенно невинное, чистое и поистине детское соприкосновение. Хотя взаимность ты не встречаешь; его губы оставались в одном положении, не идя к тебе навстречу, ибо он был слишком безнадёжен в таких делах и просто огорошенно следил открытыми глазами за тем, как сменялось выражение твоего лица. Он смыкает веки только ближе под конец, когда растворяется в мягкости твоих ладоней. Настолько убаюкивающее прикосновение, что хочется быть впервые за всю жизнь поверженным усталостью и упасть в чужие объятья, как в одеяло.
- Могу ли я тогда... позволить себе ещё одну, самую последнюю дерзость? - застенчиво жмурясь, решаешься ты, ещё раз не встретив ограждений.
Тэттё не противостоял твоей персоне, когда оказался поваленным на кровать и притеснённым чужим телом. Он неотрывно следил за тобой и всё время задавался вопросом о том, почему же необычные для него ощущения разрастались и множились, проникая в каждую живую клетку. Они очищали, врачевали, дарили неописуемое вдохновение, которое он не знал, куда и как направить. Точнее, он просто не умел управлять этим самым руслом, но ты взяла всё в свои руки, позволив мечнику быть пассивным наблюдателем.
Ты взяла его руки в свои и опустила их себе на грудь. Мечник задышал значительно чаще и сам был ошеломлён тем, что ему пришлось испытать - его дыхание было всегда равномерным даже в самой экстренной ситуации, а здесь он проиграл без лишних сражений. Однако данное фиаско почему-то не тревожило его - он принял его с тем же энтузиазмом, что и настоящий воин, которому дали второй шанс на исправление. Первое движение с его стороны получилось механическим, когда он совсем слабо, почти неощутимо стиснул твою грудь пальцами. На его лице появилась тень удивления - он никогда прежде не прикасался к женской груди и не думал, что она может оказаться настолько мягкой и упругой. Пожалуй, Тэттё даже мог сравнить её с нежным пудингом, в который хотел алчно запустить палец и слизать его приторный крем. Позволяя себе принять новые чувства, он более храбро надавил четырьями пальцами на вершину груди, а большим сжал область молочной железы, нервозно хватая душный воздух. Он шумно вздыхает, наконец-то раздвигая пересохшие губы, чтобы с обескураженностью и немым восторгом проглотить необходимый кислород, как его настойчиво накрывают чужие уста. Наконец-то добиваешься от него ответа, помогая ему научиться неумело двигать языком в такт твоему. От сумасшедшего сердцебиения кровь шумела в ушах так, словно рядом надрывались турбины водонапорной станции. Подобный гул в ушах не стоял у Тэттё даже во время мощного взрыва. Неожиданная жажда превратила его в беснующегося зверя, который вечно был взапрети, а сейчас впервые вырвался на свободу и бесконтрольно знакомился с окрестностями неизведанного, но прекрасного мира.
Суэхиро, проявляя дикость в порыве выворачивающих наизнанку чувств, перевернул тебя и сгрёб в охапку. Встреча с твоим слегка растерянным взглядом на миг притормозила его. Суэхиро, будто осознав величину постыдности своего поступка, отстранился, но ты захваченно запустила ладонь в его тёмные волосы и притянула обратно к себе, снова встретившись в порочном поцелуе. Он туже стискивал твоё тело, забывая о его хрупкости, словно мечтал втянуть в себя первое женское тепло и ощущения, подаренные им. Ты видела в этом крик его одинокой души, просящей о чём-то, кроме кровопролитий. И ты давала ему это, тяжело дыша в его шею, трахею, быстро и возбуждённо поглаживая его спину, протискиваясь ногтями сквозь складки одежды, пока его нос не отрывался от твоего горла. Твоя кожа головокружительно пахла цветами, а последний раз мечник чувствовал редкий приятный аромат на одной битве, где Дзёно поторопил его перестать заниматься дурью; солдат всего лишь смаковал ощущения, перебирая бутон розы, а затем по приказу раздавил в кулаке прекрасное, как это часто бывало на его миссиях, и выбросил смятые лепестки на ветер, как прах своих врагов. Тэттё глухо простонал, когда твоя ладонь, неосторожно скользнувшая к его рёбрам, задела ссаднящую рану. Этот мазохизм невозможности дойти до конца убивал. Он чувствовал себя достигшей предельной концентрации напряжения взрывчаткой - любая искра норовила сорвать ему крышу. Тебе стоило огромного труда побороть эгоистичный порыв вернуться в его жаркие объятья. Рассудок, не умолкая, твердил о необходимости сохранять здравомыслие и не забывать о физическом состоянии пациента. Ты и сама чувствовала, что вела себя для вида дерзко и призывно, но на самом деле это был жест отчаянья: ты хотела отдаться ему, потому что не верила, что завтра не наступит его последний день. Тэттё заметался, потому что кожа горела, а под ней всё схватилось коркой льда. Ты действительно была ужасной медсестрой - влюбилась в пациента и подвергла его своим похотливым желанием страданиям, пусть он и не выглядел плачевно, но держался теперь на расстоянии, всё ещё ощущая огонь внутри себя.
- Всё же человеческое... - хмельно шепчешь ты, радостно улыбаясь, указывая на грудь молодого человека; ты успела прижаться к нему и вобрать в себя каждый сумасшедший стук, как смышлённое дитя.
Суэхиро почему-то отводит неловкий взгляд в сторону, воздерживаясь от попытки убедиться в этом. Однако он прекрасно чувствует, как оно ломит грудную клетку в поисках выхода. Но со стороны мечника было позорно оглашать свою слабость.
- Мне... нужно идти, - отстранённо проговаривает мечник, торопливо поднимаясь с постели; плевать, что раны не зажили, их исцелит время. Его ждёт долг. Он посвятил ему всю свою жизнь. Женщина не сможет удержать его от того, к чему он привык.
- Тэттё-сан... - но он, вопреки своим бестрастным рассуждениям, обернулся, смотря с потаённой надеждой в твои глаза. И ему казалось, что он готов простоять так вечно, как оловянный солдат, лишь бы дождаться твоих слов. Хоть каких-нибудь. Быть может, ты всё ещё волнуешься по нему? Или будешь скучать? Суэхиро не надеется на это, но ему в глубине души хочется всеми фибрами думать о том, что ты прочитаешь его. - Я буду ждать Вас.
Тэттё не улыбается, не отвечает, но горит изнутри благодарным пламенем, которое получило новое питание для сил. Отныне он впервые уходит с мыслью о том, что о нём беспокоятся, его ждут, по нему скучают. И всё это греет огрубевшую душу воина, которая всё же даёт предательскую трещину.
Прoкoммeнтировaть
 

Дoбавить нoвый кoммeнтарий

Как:

Пожалуйста, относитесь к собеседникам уважительно, не используйте нецензурные слова, не злоупотребляйте заглавными буквами, не публикуйте рекламу и объявления о купле/продаже, а также материалы, нарушающие сетевой этикет или законы РФ. Ваш ip-адрес записывается.


Fljors > Тест: Профессия, которая ей не...  22 августа 2018 г. 17:43:35

читай на форуме:
Хочешь сигну? крутую так еще никто не...
Пошли в скуп
ХЕЙ ХЕЙ ХЕЙ!!!
пройди тесты:
Мдм
Часть Е*. "Сальвадор Дали" (с...
Как распознать ведьму?
читай в дневниках:
готов тратить деньги на автобус и п...
хочу к Насте с Димой .-.или в Сибир...
поеду в пт в деревню, стопудова по ...

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх